Четвёртая зима без мамы.

Ветвятся птичьи на снегу следы.

Не говорю, что выбрался из ямы,

Но голос тише всё-таки – беды.

В викторианской Англии давали

От двух до четырёх, чтоб отойти.

Насколько помогают вертикали

Свершать отрезки моего пути?

Считать, что мама видит? Я не знаю,

Не представляю запредельный свет.

Смерть мамы мне на досках начертали

Судьбы. Страшнее знака в мире нет.

Монах проедет на осляти,

Доминиканский мир суров.

Кристаллы храма – сил-то хватит? –

Растут до бездны облаков.

Метафизическое небо

Алхимик, код храня в уме,

Творит в душе – светло и нежно.

Душе не должно быть во тьме.

Идут охотники по снегу,

В харчевне – золотой огонь.

И мясо жарится… Ах, мне бы! –

Бродяга, ободрав ладонь,

Мечтает, теребя рванину.

Жить летом проще – да, слепцы?

Людскую ведая низину,

В которой – адские следы –

Жил Брейгель, давший изверженье

Тел, – мяса плотность тяжела.

Небесные нам – без сомненья –

Весть посулят колокола.

Сложна алхимия металлов,

Сложней алхимия души.

Но свет небесных минералов

В соборах ад не затушил.

Пегасёнок, пегасёнок!

Ну куда же ты, ребёнок?

Полечу

Я по лучу:

Ведь меня ждёт поэтёнок –

Тоже маленький ребёнок.

Я ему помочь хочу.

Очень грустный поэтёнок –

Строчки ни одной, увы.

Промелькнувший за окошком

Пегасёнок – сутью тонок –

Мигом дарит поэтёнку

Цепку слов.

Прочтёте вы?

Как на флагшток взлетит флажок

Фонтан взлетает у собора.

Как человек я одинок,

Людского не представлю хора.

Что мне расскажет о воде

Фонтан? Ну, а собор о вере?

О смерти? Бытие в нигде…

В невероятной телу сфере.

Красив конкретный мир, цветной,

Действительность невероятна

Вся до последней запятой.

Что ж в сердце – траурные пятна?..

Яйцо лица – как мирового

Тень, давшего когда-то жизнь.

Безликость манекена – словно

Безжизненности виражи.

Но Трифонов запустит праздник –

Суммарный живописи сад.

И характерные – о разном

Холсты органом прозвучат.

Задумчивы пейзажи, в коих

Рай геометрии цветной.

Глубокие картины – копи

Глубин сияют новизной.

В глобально-красном одеянье

Предстанет властный «Кардинал».

Поймём Сервантеса дерзанья

Началом шаровых начал.

Виолончель, бильярд, гитара,

И танго экспрессивный лад.

Несение креста – кошмары

Людские краски воплотят.

Алхимия, метаморфозы –

Как методы работа над

Своей реальностью, где прозы

С поэзией огни горят.

И, сумму сумм представив миру,

Художник свой представит мир.

…и шахматы свои, и лиру,

И каждый, что бесценен миг.

У всех своя… «шагреневая кожа» –

Скукожится, всесилием глумясь.

О, на роман жизнь сильно непохожа,

Но чувствуешь с шагренью личной связь.

Зачем даются – истовы! – желанья,

И невозможность воплощенья их?

Старуха-бедность полирует грани

Дней скудных, будто чёрствый хлеб, твоих.

Ты взял бы талисман, коль выпал случай –

Санскритом испещрённую шагрень?

О, вариант такой из самых лучших,

Ведь всё равно умрёшь, уйдёшь, как тень…

Так лучше – с исполнением желаний,

Чем нищим неудачником всю жизнь

Прокуковать под музыку страданий,

И под судьбы улыбочку – Держись!

Персидские миниатюры –

Сады оттенков и цветов.

Войска, чьи сложные структуры

Ты ныне постигать готов –

Идут, сминая все народы.

Пирует Дарий… Или Кир.

О! опьянение свободы

Есть вариант, да сгинет мир!

Палач в застенке полуголый,

В мозгу – коровья масса зла.

Базар ликующе-весёлый.

Ходжа немыслим без осла.

И километры рубайатов

Толкуют нам суфийский мир –

Без истовости и раскатов

Мечтаний – быстрых, словно миг.

И завывают муэдзины,

Сбирают малых на намаз.

Все малые. И все едины –

Соль космогонии для нас

Единство оное откроет.

Пестреет Персия века.

Её поэты и герои!

Всем, даже низким, велика…

Узор даётся в чашке с кофе –

Ты просто сахар размешал.

Узор закручен сложно, мал,

Но в нём, фактуры яркой кроме,

Вселенной отраженье вдруг

Увидишь. Скрученные кольца!

Огромные объёмы! Круг

Всего – о! всё, не беспокойся,

Вошло… Так в малом увидать

Огромное с восторгом можно.

Возможно это – дивный дар –

Того, кого постигнуть сложно.

Слова – спасительное сальдо

Баланса жизни, бухучёта.

В сознание мерцает смальта

Невероятности, чья нота

Желанна… И слова взрывают

Сознанье, после успокоят.

Вся суета, соблазны ваши

Слов золотящихся не стоят.

Тонко просвеченная чашка,

Красивой белизны фарфор.

Взгляни на свет – коль было тяжко

Наполнится сияньем взор.

О, маленьким предметом мира

Вдруг очарован пожилой

Хозяин оного. Всё мило.

И вечно небо над землёй.

Небесное увидишь в чашке,

В прожилках розоватых, во

Всей данности её. И чаща

Лет, что изведал – ничего.

О, маленькие ощущенья

Больших значительней порой.

Чай с мёдом формой наслажденья

Потом предстанут золотой.