№77 / Весна 2019
Грани Эпохи

 

 

Атом Градов

 

Стихотворения

Зов пропятия Припяти

Он проснулся от страха в неистовом рокоте,

Как подопытный зверь пред скончанием опыта.

Мозг пустой раскалялся в бессмысленном ропоте,

Как горящий процессор пред гибелью робота.

 

Ночь была холодна, и древа были омыты –

Неокрепшей листвы берестяные грамоты.

В них качались невидимой нечисти омуты...

В эту тихую ночь был свидетелем драмы ты!

 

Моросила весна сквозь небесные падуги

В сероватых туманах невидимой копоти –

Мириадов частиц излучения радуги –

Зорь незримых зарницы в трагическом опыте.

 

В этих скорбных порывах, во флаттерном трепете

Нас как якорь взнуздал серп и млат в попечении,

Но порывами бури расторгнуты крепи те,

И расторглась страна в турбулентном течении.

 

Исторгая искрящий от истин истории

Расщеплённый кадавр распятого атома,

Пусть разверзнется сваг: первый акт консистории –

Клич о белках в колёсах заклятого фатума.

 

Плач о плановых опытах, плановых премиях,

Конформизме и блате, что массами правили.

Скоро будет ваш брат исповедаться в прениях,

Став врагом в час расправы. Вы – Каины, Авели!

 

Так познаем ли верою? Накося-выкуси,

Взором искося смысл взыскующий в икосе!

Ойкос в эпосе этоса. Жертва на дискосе:

«Икс»; искусный мыслитель в познания искусе.

 

Так крепитесь и бодрствуйте, спящие в лености,

Да скорбите под схимой, взращенные в хохоте,

Предпочтя суете анцестральные ценности,

Оскорбляя телес вожделения и похоти

 

Не апрельских цикад – радиометров цокотом

Близ садов-соловьёв с голубыми сиренями,

Где содом дерматомов с неистовым рокотом

Заглушается в рупоре страха сиренами.

 

...Мы оставим вовне привнесённые прихоти,

В этой скорби лишившись источников гордости:

Приходи в эту ночь на извилину Припяти

Исповедать источники истины твёрдости –

 

Вплавь под страшной звездой, излучающей треками,

К арматурным провалам с дозиметров цокотом –

В лет обратном отсчёте над клятыми реками,

Рак в субцокольных струях рождающих с рокотом;

 

Рок пропятия Припяти в притолок выпоте –

В изотопной росы черноочества выкате,

В из пещер чернецов одиночества выходе,

Проповедати пропасть сомнения в выгоде.

 

«Вы года не обманете, души безбожные,

Расщепляя творение в сил круговерти и,

Выходя на стези к бесконечности ложные,

Лишь постигнете смерть в первозданном бессмертии!»

 

Вертолётная пыль пелены подветровые

Подымала, будируя тучи пунцовые,

И под жидкий бетон колыбели свинцовые

Погружались часами в кубы трёхметровые.

 

Аспид Ясперса корчит комиссии росписи!

В эманации россыпи ядерных рос спаси

Наши немощи, мощи – не мощи то... кости все.

В саркофагов апсиды окрест облекостесе!

 

Неспокойных детей убаюкали матери

В неспокойной земле близ горящего кратера

Под звездою Полынь, что в небесном фарватере...

Под рукой Демиурга – отца, Пантократора!

 

 

Обморок

Он спешил в несущем толпы топоте,

Заглушая пустозвонство города,

Прозябая в полунощной копоти,

И стараясь не страдать от голода.

 

Он не мог просить у тех прощения,

Кто подверг завет его изгнанию.

И на рельс упав от истощения,

Полз вперёд к дальнейшему познанию.

 

Хорошо в пространстве безмятежности –

Тормозящего трамвая скрежете,

Но зачем вы гибнущего в нежности,

По живому полосуя, режете?!

 

Над собой увидев чей-то окорок

Сквозь цветастых шмоток вычур шёлковый,

Он хотел, чтоб смерть сменила обморок

Болевой, осмысленный и шоковый.

 

Созерцанье небосклона голого

Затмевали сбившиеся в шёпоте.

И зевак пред смертью видя головы,

Он страдал в их скрежете и ропоте!

 

Хорошо в пространстве безмятежности –

Тормозящего трамвая скрежете,

Но зачем Вы гибнущего в нежности,

По живому полосуя, режете?!

 

Дух vital в несущем толпы топоте,

Лик светлел, и сердце было молодо!

Он погиб в колёс трамвайных рокоте,

Ощущая в жилах чувство холода.

 

Те, кто души заменил макетами,

Жизни смысл – коммерческими рейсами,

Кто, жирея, тащится с пакетами

Не поймут, зачем он сросся с рельсами.

 

Хорошо в пространстве безмятежности –

Тормозящего трамвая скрежете,

Но зачем ВЫ гибнущего в нежности,

По живому полосуя, режете?!

 

 

На грани постбытия

Угрюмый локатор лакает лакуны заката с

Безумным упорством как крыса в плену электрода.

И фальсификатор, чей явлен танатос – Лакатос,

Борясь с непокорством, становится видом без рода,

 

Он циник и скептик – прагматик, плюющий задорно,

Рождая в шипящих плевках эпигонов инферно,

В огне отрицаний Отца – воскрешая Адорно,

Чтоб вновь умертвить бытие в рефлексии модерна –

 

Без царства, без класса, без гласа, без глаз, без семейства,

Без места, без права, без функций, без истин – манкуртом.

«Мене текел фарес…» Погрязший в плену фарисейства,

Стартует травить неподсудных пером каракурта.

 

Закрыт Лангенхаген-Ганновер. Похоже «Game-over» –

Рукой на плакатах писать приговор Валтасара

Древлянин на дровнях в пути обгоняет «Лендровер»

Авидьям сансары неся сенокос с санаксара.

 

А, впрочем, всё поздно: уж месяц родился за яром.

В оргазме тромбоны от блюза ль аль джаза ль плезира,

За ярым экстазом сквозил их коктейль с Бодрийяром;

В эфире стонал муэдзин – на волнах Аль-джазира.

 

Был прав Абд Ар-Рахман. Я – прах! Лишь надличностный Брахман –

Двухатомный Янус, как жёсткий упругий ротатор,

Сочтёт диалектику сальдо потерянным драхмам –

Безличный и в том беспристрастный угрюмый локатор.

 

 

Подранок

I

В час, в который я только безмолвно восстал от одра,

И адамовы глины, как тесто, месил спозаранок,

Точно скульптор, готовясь к созданию масс из ребра,

В створ ко мне постучался кровавый от боя подранок.

 

Я открыл ему дверь, и заполз в мою утлую клеть

Черноокий юнец, что боролся и с богом, и с гоем,

Под плетьми издыхавший в Египте и... жаждущий плеть,

Чтобы с боем изгнать сотворивших их этнос изгоем.

 

Он лежал предо мной... и не холоден был, не горяч.

Руки-плети болтались средь клети, подобно канатам.

Он душою кричал, но сплетения сердца напрячь

Не желал ни единый бездушного кокона атом.

 

Предо мною лежал опалённый эпохи скелет,

Точно глиняный сюнь[1], обожжённый «Драконом»[2] в Исине[3].

Он был иссиня-красен, и… стилос[4] сменить на стилет[5]

Возжелал и взалкал, и затрясся как силос[6] в трясине!

 

Смолянистого локона темень застлала окно.

Кто в себе не един – распадётся на тысячи клетей.

По углам расползлись его нервы, разъяв волокно

На бесцельный пунктир обессмысленных тысячелетий.

 

А по нервам расторгнутым тёк электрический ток

Вдоль бесчувственных масс омертвелых – хоть в ступе меси их.

Знать, покуда Отец не закроет пред массой чертог,

Мир потонет к чертям, месмеризма ища в лжемессиях.

 

Естеству я не верил, но верил тому, что узрел

Силой духа, изгнавшей скитальца (из ада ль?; из рая ль?).

Впрочем, тот, кто прозрел телесами – не факт, что созрел.

Эти очи – как пещь с древесами. Не так ли, Израиль?

 

В драном рубище дравшийся в кровь убегал от погонь

Ты почти сорок лет средь песков, попалённых в пустыне,

Изжигающих погань из сердца, но духа огонь

Не сумевших затеплить, как пламя свечи при святыне!

 

А цунами страстей размывало спасений причал

И в глубинах топило ковчеги, неверные Ною.

Если б видел я веры порыв, где ты в сердце кричал,

Неужели б твой труп не восстал, как Финист, предо мною?

 

Я б вдохнул в него дух сквозь ноздрю: «Богоизбранный, зри!»,

Бренной брезгуя плотью, чьи ребра – заплотные[7] жерди,

Чтоб увидеть сквозь стены, как в огненной дымке зари

Загорались под взором отверстым светила и тверди,

 

Под сомнамбул, разбуженных Солнцем, всходящим с луной,

В феерический хор восстающих на суд поколений...

Так чего же, Иаков, ты борешься в сердце со мной –

Не склоняя главы, не вставая ни «на» – ни «с» коленей?

 

 

II

Я ль с тобою играю, аль дух твой близ жертвы взыграл[8]

С электроном, пленённым на мантии капли янтарной?

Ныне – тщета, изгой-маргинал! Мартингал-интеграл

Я из гоев возьму в хиромантии эридитарной,

 

Разнобой их исправлю, грядущих к началу начал –

На челе предначертанной фабуле в духе и вдохе,

Зверобоем набата, чей «Колокол» гневно качал

Коченеющих масс поминальные вопли эпохи,

 

Истязавшие душу сквозь грубые срубы икон,

Под монархом истлевших часовен над вечным покоем[9]...

Эпигон полигона в погонах прорвёт Рубикон,

И почивших на битву восставит команда «по коням».

 

Это – клич мироносиц, узревших покинутый грот!

Это – радость зачатья в устах Иакима и Анны!

Что ж с того, что не избран был этот народ

И распятья не помнят Христа на Руси Иоанны[10] ?

 

Я спасу их средь бездны пустой и безвидной, как Ной!

Блудный сын, что вернулся к Отцу – не израдник[11] – отрада.

Возлюблю их, пришедших работать в предсумрачный зной[12],

И взращу их сквозь виселиц шпалы шпалер винограда –

 

Сердцем гадких утят, но прекрасных в крылах лебедят,

Точно склёпанных мастером наспех топорной халтуры,

Убегая, куда врастопырку глазницы глядят

Леденящими слепками плоть изводящей натуры –

 

Косоглазых монголов, сарматов степных да хазар –

Голономных голов поголовья, колен поколенья:

То – Базаровых-скептиков зорких, то рабский базар

Под калёным углём, испытующим плоти каленья.

 

Не гляди ж на меня в неприглядном своём неглиже –

Сквозь изнеженных век поволоку, суть войлоки-шторы.

Спор Сократов исчерпан – без шпор невозможен уже,

Пусть стократы бегут и вонзают в историю шпоры,

 

Пусть восстанут народы и гонят с огнями волков,

Что в овечьей приходят (с душою змеиною) шкуре

И да взводят комвзводы отары овечьих полков,

Воскуряя хвалы, избавляя плебеев от курий,

 

По тоннельным ложбинам энергий анергий Ферми,

Где ликуют частицы в экстазе локальных эксергий

Пересветов с Ослябей, за Царскими зрея дверьми,

Во причастье частиц, что на битву отправил, как Сергий!

 

Есть меж вас кровопийцы, есть крови народной певцы.

Есть и «истин вселенских истцы», истощённые в росте

(Оцет пить предпочли бы, коль так завещали б отцы,

И Христа бы оцтом напоили от губки на трости).

 

Так, подымем глаза, и смиренно воспримем Христа

В час, когда подымают лишь баррели с нефтью Ямала.

И один лишь останется в стане из стонущих ста,

Ибо званных к веселию много, но избранных мало.

 

Аз открою народ в вас, как химик металлы в руде,

И явлюсь ему в лике святых (но не в личном лице Я),

Чтобы вновь богоизбранной массой, рождённой в труде,

Сотворилась в Орде диалектики теодицея!

 

Я орду не сожгу на эпохи нейтронных кострах[13]

И бороться с тобой, как слабейшим, на шашках не буду,

Лишь калёным железом как «шатров»[14], живущих в шатрах,

Загоню «ковунами», как агнцев, обыгрывать Будду.

 

 

III

Что ж ты, мытарь лукавый – душою святой фарисей?

Коли очи не долу, а горе, то разве ж то горе?

Я имел свой резон наблюдать, как тонул Моисей

Пешешествовав посуху квантовой плотности море,

 

Как почти сорок лет кочевала пустыней Урга[15]

На исходе времён Моисея. Мой сей драматурга

Сверсценарий! И ныне метёт по каналам пурга,

Пуританского танца субстанций пурга демиурга.

 

...На окраинах – мгла Петербурга. Шинелью – метель.

А на улицах мёртвых от вставших (на битвы?) заводов,

Проходная, как матерь, в октябрьской пороши постель

Исторгает, рождая сквозь смерть, комиссаров-комвзводов.

 

Вскую месту блюстителям быть, коль исчезли места?

Вам отныне не жить, им – отныне не править по праву.

На распутье опять на распятье отдали Христа,

И кричала толпа «дай вождём нам комвзвода Варавву».

 

...Гаснут свечи в шандáлах: окончен империи бал –

Эллиптических вальсовых циклов экстаза глиссада.

И не каменный гость Дон-Жуана, а скифский балбал

Воскресает в вандалах для рубки вишнёвого сада[16].

 

Эх вы – боровы, варвары-вороны: дай вам Варрав...

В век, где майнинг – небесная манна, а виры – как майны,

Я мертвлю вас за имя Владыки, кто смерти поправ,

На воскресную жатву воздвиг не косцов, а комбайны.

 

Вам бы – ворвань во рвах углебать да навар воровать,

Самовар раздувать, как из мухи слона, на седмицу,

После – кровь проливать (сокрывавших добро под кровать)

И под кров петуха запускать из ручищ, как синицу,

 

Осеняя десницей своей журавля в синеве,

Оставляя надежды грядущим... на смертные муки.

И отныне несёт вам судьбу ледокол на Неве,

Авроральным огнём обагряя свирепые руки.

 

...

Так восстань же, душа, как восстали иные на бунт,

Диониса изгнав и анисовой данников – дьяков.

И, на ладан дыша, воскресай праотеческий грунт,

Яко видеста очи... как встал ты с колена, Иаков.

 

И в хтонический час аскетически-алой зари –

Огранённым алмазом в кристалле столетий, как гранок,

В час восстания массы... из мёртвых (с креста ли?) – цари!

И... под падшей звездою умри, мой избранник – подранок.

 

 

К модели на лампах бегущей волны

Здравствуй, машина, Творца бессловесная тварь:

Мысли бессмысленной логики чёткой образчик!

Азъ пред тобой предстою – повелитель и царь –

Мыслей и действий твоих норовитый приказчик.

 

Время настало: да сбудется воля моя!

Вихрь горения вакуум в лампах разбудит.

Азъ, загружая в твой разум модель бытия[17],

Актом творения фраз возвещаю: "Да будет..."![18],

 

Плотность материи матери – терры миров –

В метриках матрицы – плоть математики сущей...

Аз задаю монограммой-программой Хи-Ро[19],[20], в

Память хиральной отправив волною несущей.

 

Дух возжигает лампаду бегущей волны

Молнией воли – пробоем Эола канала,

Валом девятым, в котором все капли вольны –

Шквалу равны и бесправны в путях эйконала[21],

 

В коем прописана масс эпохальная цель –

Мера движений размеренных волн до мишеней,

В коих таится конкура-дифракции щель

Волн, огибающих сущность препятствий, свершений;

 

Вихрей запутанных треков аттрактор-кудель –

Войлок и пряжа для кросен и ткацкого стана

Ливней частиц волокна, что Вселенной модель

Строит в масштабе один к одному непрестанно,

 

Вновь разрушая, и паки над бездной творя,

Ибо модель принимает подобие действа –

Волю творить… сотворившего! «Воля твоя» –

Теогенез со-творца в час Вселенского детства.

 

В цикл введён бесконечных творцов алгоритм

В Вечной рекурсии смысла от цели и к цели.

В эхе молитв-монолитов восстал альфа-ритм,

Мозг исцелённый осмыслился в мысленном теле:

 

Теле-ономией смыслов средь хаоса масс –

Тел, что играют с златыми тельцами как дети,

Тел теллурических треков частичных и трасс

Фаз столкновений в кудели ньютоновой сети,

 

Рас антител с антигенами страшной борьбы

(Два диалектики полюса в полисов доле…),

Квантовых пучностей в стати статистик горбы

Косной материи, явленной в сенсорном поле,

 

Пучности зла на узлах столкновений сети.

Света экстремум они не закроют пред нами.

Святости светом как свиток завета: свети,

Ибо дифракции волны несутся волнами,

 

Фракции фракций сменяют в колонках слои,

В кольцах древес вековых и колец Лизеганга,

В кольцах над полем… неся идеалы свои:

Тигр и Евфрат в битве страт против Инда и Ганга.

 

Свет отделяем от тьмы, а козлищ – от овец,

Минус от плюса… частица и античастица

В битвах несутся туда, где рассудит отец –

В час сопричасности к честности со-причаститься.

 

Торны дороги. Неведом их ведам простор.

Торы истории ротор невидим ведóмым

Не Моисеем из плена, но в хаос на тор,

Инвариантный к терпимым домам и содомам.

 

Импульсом воли в модели вселён был экстаз,

Чтоб, излучаясь, бурлила волна и стонала,

Сонм ипостасей пройдя как один катастас

В век попадания массы в мишень эйконала.

 

Лампы накала огнями (углями) геенны горят.

Быстрых частиц разлетаются ткацкие чёлны.

Рубенса огненных труб порождает разряд

С голосом труб Откровений стоячие волны.

 

Масса материи движется в волнах сюда.

Это Исход Бытия перед книгою Чисел…

Свят вычислений итог в день Деяний суда,

Ибо Посланий сакрален неведомый смысл,

 

Ибо машина готова к экстазу эпох,

Став эталоном пульсаций вселенских аршина,

Ибо отсель всё равно «человек – или бог»,

Ибо аналогом космоса стала машина.

 

Zeus ex machina… Здесь космоса полог полог,

Днесь естества сверхъестественность жаждет финала, к

Коему с мессий взимает финальный налог,

Взвеси вздымает и… цифру низводит в аналог.

 

Хаос в каналах: не вечен ни Зевс, ни Аллах,

Будда не вечен в час скважности в вечной нирване.

Пустошь в анналах, сигналах, шторм-баллах, балах –

Месть замираний в всемирной неравенства рвани.

 

Брани на бране – мембране вселенской струны,

Точно струи распростёртой в ионном потоке…

В патоке нéдугов слякот погодных странны

Пагод и падуг патетик столпы на Востоке.

 

Несть уравнений. Лишь сущность неравенства есть.

Несть естества – в тягость несть естества однородность.

Весть не вместить: вместо мистики месс – массы месть

Станет мести по местам, расторгая народность,

 

Точно безликую сущность ионных пучков,

В поле несущем магнитного тора катушки.

Лица Эпохи – как боги: Столыпин, Гучков…

Нынче ж их черви снедают безликие тушки.

 

Кто – человек? Не частица ль в сражений полях –

Блик на бегущих волнах, что как ялик носилась?

Пух, разносимый (как сплетня стряпух) в тополях?

Вихрь увядания трав, обращаемых в силос?

 

В час, отражающей массы народной войны

Вечной рекурсии мести в роды и народы,

Аз инжектирую в лампу бегущей волны

Импульс. Да светятся вновь бытия электроды[22].

 

Нет – ни господь-император, ни раб его – царь –

Здесь не патроны! Ничто – ростовщик и министр.

Лишь электрон, означавший у греков янтарь,

Что испускает в оргазме как дух ионистор,

 

Всех электронов иных преклоняемый клон,

Кланов – клин-клином – пучки низвергает с мишеней

Скорых частиц с ионических полых колонн,

Битву свершая в потоке творящих свершений!

 

Он с электродов сползает в ревущий поток,

Тут же захлёстнутый лентой эпохи, волнами:

Вот он – конвейер процессов, Всемирный потоп

Массы несущей народы с вождей валунами!

 

Несть ему воли и смыслов вздыматься на трон!

Честь ему – более в числах взиматься фискальных.

Шифры шлифует сигналов в шуге шумотрон,

Не оставляя следа от сигналов наскальных.

 

Страшен оскал, что невидим, доколе больны...

Очи куриной от клёва пшена слепотою.

Вонмем в экстазе стремнинам бегущей волны,

Дабы сродниться с былинной веков лепотою,

 

Дабы почувствовать жизни хтонической твердь

Средь астенических стен, что стенают от боли,

Дабы антенны душевной не сделалась жердь

Тростью, в пустыне колеблемой волей к неволе –

 

Той, что, прияв на себя триллионный ион,

Навзничь в бессилии пав от сигналов приёма

Сонмов библейских Иовов, пророков Ион,

Древних икон... не дождалась сотворчества Йома[23].

 

Пусть же пентаметр смыслов веков пентаграмм –

Дактиль трёхстопный из двух, отделённых цезурой –

Станет зерцалом и записи лентой для драм,

Коих режекторы режут монтажной цензурой!

 

Цезарей режут, с зарницами режут царей,

Режут на бойнях кошерных сынов Авраама.

Аще восходит на царство святый назорей –

Демос спешит предпочесть ему зрак Ровоама.

 

Полно! Скончайся, модель, изоморфная нам:

Всуе творец оживил тя – подобий искатель!

Впредь не скакать василискам к бегущим волнам!

Аспидам смерть![24] Да расторгнется ртутный пускатель –

 

Киноварь крови дракона[25] прольётся на трон,

Лавой, что плавит металл, декорируя кратер.

Интронизировать низменный всуе интрон,

Аще не зиждет фундамент его пантократор[26].

 

P.S.

Истины словом источник модели храним,

Аще же ни – что является сущностью цели?

Центров пуста вычислительных сущность храмин,

Аще лишь храм в них обрящем – не то, что над ним,

Аще не истины свет обретаем в модели.

 

 

Предвкушение бури

I. Intro

Друзья! И враги… Господа!... и рабы,

Привыкшие к лёгкому вкусу комедий,

Вкусите источника смыслов борьбы

От древа познаний кровавых камедей:

 

Из недр, исторгая кровавый трагант,

Цепями звеня, обуздавшими время,

Сквозь тернии к цели стремится гигант,

Несущий истории тяжкое бремя.

 

В нём сердца бунтарского лава бурлит.

Глумитесь, насупясь, страшитесь народы

Того, кто породит базальт-монолит –

Не супесь осадочной вашей породы!

 

Того, кто лелеет лиловый вулкан

На гибель полкам, в доминантах гештальта,

Чей пепел прострётся от Альп до Балкан,

Чьё зыблется пламя в разломах базальта,

 

И знамо – чьё знамя всползает к древку,

Чья правда готовит громаду к рывку!

 

Ту правду лишь вещие ищут умы,

Покуда хрипят паровые махины,

Из алчущих бездн изрыгая шумы –

Шумпетера кризиса хаос шехины.

 

Парад марширующих поршней машин,

Не чуять способны лишь горшни глухие,

Стучат ледорубы при штурме вершин

В диктаторском шторме грядущей стихии.

 

Свершают торпеды священный кашрут,

Набатом победы пробившие в днищах.

А шхунам на марше – на шхеры маршрут:

Шойхеты на шхиту сбираются нищих.

 

Сменил ледоруб ледобур. Эверест!

История нации всходит на крест –

 

Отечество всходит на новый виток,

Вонзив альпеншток в пик Адамов. Голгофа.

Так скалы штурмует и точит поток,

Переча по токам закону Кирхгофа.

 

Дисперсных туманов вздымая валы!

Несутся в поля эскадроны валькирий.

В лесах партизанских сцепились стволы

В трёхперстно скрещённых винтовок трикирий.

 

Куют кватароны дисперсную пыль

Копытами конниц грядущего боя!

Поют эскадроны былинную быль

Под лепотный клёкот валькирий гобоя –

 

Жалеюще-жалящий суть, бо пчела,

Влагающий судьбам вселиться в чела...

 

История всходит на новый виток

Исконных исканий, витальных витаний...

Оракул, ответь мне: в чём мета-итог

Металла комет, метеоров метаний,

 

Пустых метаной, жгущих нефть и метан,

Как мирт воскуряемых в мир насмех курам?

...Бесплодно ветвится Платонов платан,

Коль платиной платят за плоть эпикурам,

 

Форся эйфорией в форсаже долгов,

Форсунок AIR FORCE ожидая отмщений...

Голь нищих, гольд высших, а в сумме... – голгоф

Страданий страда на крестах сокращений.

 

Гудит автострада крещендо окрест.

Ин год уж «we trust»[27], да не в бога, а в Трест.

 

 

II

Туманами ночь ниспадает к одрам,

Шрапнелью с высот испуская адроны,

И тайная сущность бесчисленных драм

Приводит в движение гусар эскадроны.

 

В пыли литоралей астральных глиссад,

Где раньше плескались меда и покосы,

Я вновь медитирую «Время, назад!»,

Но время упрямо летит под откосы

 

В неведомой точке бескрайней степи –

Фрактальных распутьях эпох бездорожья.

Где дух цепенеет на тела цепи

Близ пропасти, скрытой за ржавою рожью,

 

Прочувствовав импульс безбожной орды...

О, странник... твои бесполезны труды!

 

 

III

Вулкан просыпался. Из нор-фумарол

Зарницы вставали – зеницы слепили.

Инерцию шторма Сизиф оборол,

Разбуженный свистом шрапнельной лапилли,

 

Рождённой трудом вулканических помп –

Гефестовых кузниц эпох эпопеи,

Кующих металл вулканических бомб

Для судного часа экстаза Помпеи –

 

Стотысячный шрифт без стотысячной правд,

Без искры духовной, без правды газеты –

Таблоиды кривд, чьей бумагою-крафт

Насытят в познании ватерклозеты.

 

Честь отдана строю. Раскаяний нет.

Нет строя – нет чести. За пультом – SkyNet.

 

На трассе в контрастах мятущихся страт

Трассируют пули останки народа.

В костре, где адстрат изжигает субстрат,

Вальсируют танки в горниле без брода,

 

В бредовом огне. Нет народа во мне,

Да... весь[28] я – в народе, в орде по нарядам[29].

Град Китеж на дне[30], где нет солнца[31] во дне.

Днесь – в яви с наядами рваться снарядам,

 

Где души – пустуют, а морги – полны...

Моргáны – в ложбинах, подёрнутых ложью.

Лишь слепо ползут от ударной волны –

Жниц-рожениц выблядки в нивах под рожью.

 

Явись, Вседержитель-отец, удержи...

Пропащих детей над ущельем во ржи!

 

 

IV

Иссякла эпоха. Исчерпан исток.

Родник под коллектором стал андеграундом.

Империи дух, уходящий в свисток,

Испущен, как крик, паровозом-компаундом.

 

А вечер истории в корчах потух,

Отпав от стряпух коркой ссохшего струпа.

И первый, и третий на страже петух,

Подъять не сумели к заутрене трупа.

 

Со шпилей сорвался двухглавый орёл,

Рождённый под сенью, где царствовал атом,

Чернобыльских былей черня ореол,

И скорбь фатерланда драпируя в фатум.

 

Всё кончено! Прерван истории раунд.

Лишь прах на лафете буксует компаунд.

 

...Нейтронною бомбой разрушен фасад;

Над джунглями Сити – Валькирий[32] глиссада.

Там страх нераскаянный «время, назад!»

Стенает в пассатах на стенах посада.

 

Вишнёвый душевный уж вырублен сад

Садистской рукою бездушного Вишну.

И дух, исторгающий «время, назад!»,

Христа на кресте познаёт, а не Кришну.

 

А явь застывает – лишь прорубь видна.

Глаз Господа в ней, Господин-председатель!

И снова над бездной безвидного дна,

Безвинной вселенной несётся Создатель.

 

Всё кончено – выжжены в пепел края.

Да будет же, Господи, воля Твоя.

 

 

V

Историю мерить на свойский аршин –

Паршивые слухи солощей Солохи.

Алтын не желаю – желаю вершин

Познания в духе минувшей эпохи!

 

Я в твёрдости верую: время вберёт,

Как пена прилива, следы прегрешений,

Естественной мерою «Время, вперёд!»,

Вещая живущим о тщете решений.

 

Затихло крещендо – крещённых не счесть

В кровавых окопах и в мраморных ваннах,

Средь красных и белых. В отмщении – честь.

Жаль, избранных мало среди первозванных

 

В расплавленном пекле брассировать вплавь –

В Тануки Танатос форсировать явь.

 

Коней не гони, своевольный ямщик!

Царей не вини, чьи разрушены склепы!

Не слеп, но всевидящ «слепой часовщик»,

Лишь падшие духом – воистину слепы.

 

Планету ваяет ослепший гончар,

Вращая на стержне гончарного круга –

Сомнамбула массы, червонной от чар,

Вервольф, что в метели взвывает упруго.

 

Когда же несутся армады «Армат»,

Снося на пути вековые преграды,

А бури – сражений несут аромат,

Дождём ураганным трассируя «Грады»,

 

Грома громогласно ревут и гнетут;

Всем ясно: творится история тут...

 

Но в поле, где был окровавлен редут,

Где пал ты героем, заклавшим верфольфа,

Твои изотопные маки взойдут.

Чтоб поле осталось лишь полем для гольфа.

 

Состав атомарный убитых в бою,

Подобно орлу неразменной монеты,

Вернётся на цикл в сансару свою –

В химический цикл безлюдной планеты.

 

Лишь белая ночь отразится в реке.

Знай: тело – дебело, а ум – сенрике[33].

 

 

Примечания:

[1] Глиняный сюнь (глиняная окарина) – один из древнейших духовых музыкальных инструментов Китая, род свистковой флейты. Археологи свидетельствуют, что около 8 тыс. лет тому назад глиняный сюнь использовался во время охоты. По легенде, сюнь берёт начало от так называемых «каменных метеоритов», из которых люди изготовляли орудия для охоты.

[2] Печь-дракон – тип восходящих многокамерных печей обжига, требующих очень большого количества керамики для общины на гончарном производстве. Китайские «печи-драконы» позволяют достигать высокой температуры, особо если подтапливать камеры дополнительно. Но такая печь предполагает также специализацию и несёт в себе зачатки индустриализации гончарного производства.

[3] «Исинская глина» или «Цзыша» – собирательное название для глин, добываемых в районе города Исин в Китае. Получили известность благодаря изготавливающейся из них посуде, в основном чайникам.

[4] Стилос (по воску) (стило, от др.-греч. στῦλος – столб, колонна, писчая трость, грифель) – инструмент для письма в виде остроконечного цилиндрического стержня (длинной 8–15 см и диаметром около 1 см) из кости, металла или другого твёрдого материала. Стилос широко применялся в античности и в Средние века. Заострённый конец стилоса использовался для нанесения (процарапывания) текста на восковых табличках.

[5] Стиле́т (итал. stiletto от лат. stilus – «палочка для письма», «острый стержень») – колющее холодное оружие, кинжал итальянского происхождения с прямой крестовиной и тонким и узким клинком, в классическом варианте не имеющим режущей кромки (лезвия).

[6] Си́лос: 1. Корм для скота – зелёные части растений, приготовляемые заквашиванием. 2. Сооружение в виде башни или ямы для хранения таких кормов. Аллюзия на: 1. Евангельскую «закваску» из притчи; 2. Сторожевую и вавилонскую башни.

[7] Заплот – рег. (Сибирь) забор, деревянная сплошная ограда, из досок или брёвен.

[8] Аллюзия на библейский сюжет, когда «Давид воспляса пред жервенником».

[9] Аллюзия на картину «Над вечным покоем».

[10] Аллюзия на «Иваны, не помняющие родства».

[11] Израдник = изменник.

[12] Аллюзия на «Притчу о работниках в винограднике».

[13] Аллюзия на нейтронное оружие и опасный нейтралитет эпохальных событий («Но, как ты тёпл, а не горяч и не холоден, то извергну тебя из уст Моих»).

[14] В мире насчитывается ≈ 50 принципов шахмат. Калмыцкие шахматы называются «шатр». В роли пешки в «шатре» выступают овца («ковун»), а слоны заменены на верблюдов («темэн»). Ладья заменена на подводу («тергн»), которую символизируется фигурой быка. Говорят, что калмыки уверены, что именно в «шатр» лучшие из них, когда придёт срок, сыграют с самим Буддой. Ведь именно калмыкам предназначено первыми на Нижней Волге встретить «Будду Грядущего», который придет за «последними днями».

[15] Урга – в XVII–XVIII веках – кочующая резиденция монгольских Богдо-гэгэнов.

[16] К. С. Станиславский в своих воспоминаниях об А. П. Чехове писал:

«Послушайте, я же нашёл чудесное название для пьесы. Чудесное!» – объявил он, смотря на меня в упор. «Какое?» – заволновался я. «Ви́шневый сад», – и он закатился радостным смехом. Я не понял причины его радости и не нашёл ничего особенного в названии. Однако, чтоб не огорчить Антона Павловича, пришлось сделать вид, что его открытие произвело на меня впечатление…

«Послушайте, не Ви́шневый, а Вишнёвый сад», – объявил он и закатился смехом. В первую минуту я даже не понял, о чём идет речь, но Антон Павлович продолжал смаковать название пьесы, напирая на нежный звук ё в слове «Вишнёвый», точно стараясь с его помощью обласкать прежнюю красивую, но теперь ненужную жизнь, которую он со слезами разрушал в своей пьесе.

На этот раз я понял тонкость: «Ви́шневый сад»это деловой, коммерческий сад, приносящий доход. Такой сад нужен и теперь. Но «Вишнёвый сад» дохода не приносит, он хранит в себе и в своей цветущей белизне поэзию былой барской жизни. Такой сад растёт и цветёт для прихоти, для глаз избалованных эстетов. Жаль уничтожать его, а надо, так как процесс экономического развития страны требует этого.

[17] Аллюзия на название книги Бытия.

[18] Бытие 1:3 "И сказал Бог: да будет свет. И стал свет". Бытие 1:6 "И сказал Бог: да будет твердь посреди воды, и да отделяет она воду от воды".

[19] Хризма или хрисмон (монограмма Хи-Ро), ☧ – монограмма имени Иисуса Христа, состоящая из 2-х первых греческих букв имени (греч.ΧΡΙΣΤΌΣ) – Χ (хи) и Ρ (ро), скрещённых между собой. По краям монограммы часто помещают греческие буквы α и ω. Такое употребление этих букв восходит к тексту: «Аз есмь Альфа и Омега, начало и конец, говорит Господь, Который есть и был и грядёт, Вседержитель». (Откр. 1:8; см. также Откр. 22:13). Возможно, что её происхождение связано со словами: «печать Бога живаго» (Откр. 7:2). Символ хризмы закодирован в юникоде – U+2627.

[20] Одновременно аллюзия на символическую запись переменных Хи (Частота Раби, температуропроводность, диэлектрическая восприимчивость, спиновая волновая функция) и Ро (Удельное сопротивление, плотность, плотность заряда, радиус в полярной, сферической, цилиндрической системах координат, матриц плотности или плотности вероятности).

[21] Уравнение эйконала – нелинейное дифференциальное уравнение в частных производных, встречающееся в задачах распространения волн, когда волновое уравнение аппроксимируется с помощью квазиклассического приближения. Это уравнение выводится из уравнений Максвелла, и связывает волновую и геометрическую оптику.

[22] Аллюзия на «Да святится...»

[23] Йом (или иом, ивр. ‏יום‏‎, йаум араб. يوم‎) – понятие, обозначающее промежуток времени, обычно равный суткам (одному дню). Слово «йом» в иврите и в арабском языке дословно переводится на русский язык как «день».

[24] Аллюзия на псалом 90 «На аспида и василиска наступиши...»

[25] Греческое название киновари, употреблявшееся ещё Теофрастом, по одной из версий, происходит от др.-перс. zinjifrah, вероятно, означавшем «драконья кровь». Киноварь – ртутьсодержащая минеральная краска.

[26] Аще не Господь созиждет дом, всуе трудишася зиждущии: аще не Господь сохранит град, всуе бде стрегий (Псалом 126).

[27] Аллюзия на “In God we trust”.

[28] Аллюзия на «веси»; противопоставляемо «городам».

[29] Наряд – название артиллерии в Русском войске, после сформирования Петром Великим артиллерийского полка. Наряд – подразделение, группа военнослужащих в воинской части, на корабле и в гарнизоне, назначаемые для несения внутренней, караульной и гарнизонной служб, а также для выполнения хозяйственных и других работ; сами эти работы. Наряд сил – количество личного состава и боевой техники, необходимых для выполнения боевой задачи.

[30] Аллюзия на произведение Горького.

[31] Аллюзия на произведение Горького.

[32] Аллюзия на стратегический высотный бомбардировщик XB-70 «Вальки́рия» (англ. XB-70 Valkyrie) Стратегического авиационного командования США (в ведении стратегического командования находился флот стратегических бомбардировщиков и МБР шахтного базирования).

[33] Название «Аум синрикё» происходит от санскритского слова «аум» (что означает Вселенная) и «синрикё» (слово написано иероглифами), что можно перевести как «учение истины».

 

 

Ваши комментарии к этой статье

 

№77 дата публикации: 04.03.2019