Крепь

Краснá

Именно так – с ударением на последнем слоге – краснá – произносится это слово. К краскам оно не имеет отношения, а означает исключительно домашний ткацкий станок. Вот такой, какой нынче выставлен в рабочем состоянии в магазине «Онтария» в Бирюче. Выставлен не на продажу, а единственно показа ради. Чтобы посетители могли увидеть это деревянное чудо, одевавшее Россию на протяжении многих столетий. Ибо как раз домотканое плотно и шло на наряды и одежды русских баб, мужиков и детей и носимо было вплоть до середины ХХ века. Сырьём для полотна шла льняная и конопляная нить, производимая тоже кустарно. Потому выращивание этих трав шло наравне с выращивание ржи и пшеницы. Жизненно необходимые культуры. А наш экземпляр станка принадлежал поколениям крепаков из села Красное.

Я смотрю на станок и вспоминаю утверждение философов о том, что идеальная машина – это та, которой нет, но функции которой исполняются целиком. По-моему, – это определение применимо и к краснáм. Судите сами. На станке выткали немеренное число аршин ткни, – а ему хоть бы что. Лишь отшлифовывались женскими руками его рычажки и скалки. У станка нет трущихся деталей, – изнашиваться нечему. Всё подвешено и притянуто на жгутах и и верёвочках. И ведь как рассчитано! Без компьютеров, без редкоземельных металлов создано чудо, способное работать хоть сейчас. Кстати, – в станке вообще нет металлических деталей. Нечему ржаветь. Да что я тут разливаюсь словесами! Зайдите в «Онтарию»ю, – всё увидите сами.

Кстати, там же продаётся и мой словарик северских говоров. Отражающий именно тот язык, под который краснá трудились веками.

Вы спрашиваете, - кто такие краснянские крепаки? Как-нибудь расскажу.

Крепь

В рассказе о ткацком станке «Краснá» я упомянул поселян-крепаков. И получил вопрос: а кто они такие? Мы знаем, что в нашей местности было много крепостных крестьян, были государственные и обельные. Это понятно.

А кто такие крепаки?

Это интересная история, завязка которой случилась ещё в XVIII веке. Тогда шла екатерининская административная реформа, и уездный город Верхососенск утратил статус, став заштатным городом Бирюченского уезда.

Перестройка административных органов требовала пересмотра поземельных отношений. Уезд был билингвичен, – то есть двуязычен, и уклад жизни великороссов и малороссов разительно отличался. Ореал расселения украинцев приходился на уездные земли южнее Тихой Сосны, русские крестьяне жили в сёлах севернее реки. Хотя были и смешенные земли. Например, на русской стороне находились малороссийские села Мало-Алексеевка, Марьевка, Солдатка, Уточка. Но тут не было воли самих крестьян, – сюда их насильственно из слободы Алексеевка перевёл владелец земли граф Борис Шереметьев.

Замечу, что в уезде имели свои поместья носители самых громких фамилий того времени. Трубецкие, Шидловские, Шепеметевы, Юсуповы. Здесь императрица Екатерина щедро одаривала их за службу угодьями и крепостными.

Надо помнить, что к тому времени Белгородская засечная черта утратила военное значение, а империя ушла далеко в Дикое поле. Целый пласт служилых людей приграничья оказался без дела. И тогда императрица отдала им земли бывшего порубежья. Она разделила недавних солдат на дворян, однодворцев и государственных крестья. То есть, всё великорусское население по Тихой Сосне оставалось лично свободным. Бывшие офицеры-дворяне и однодворцы получили отельные пожизненные наделы, государственные крестьяне вошли в сельские общины.

Но, как мы помним, было ещё и многочисленное малороссийское население. Оно изначально не было привязано к русской пограничной службе, а являлось лишь пришлым миграционным контингентом. По сути, малороссияне вокруг Бирюча оказались в надежде спастись от пожаров бушующей Украины. И когда секретарь Екатерины, Александр Храповицкий, принёс ей на подпись Указ о даровании земель Слободской Украины их же жителям, вкупе с малороссами, Екатерина подняла бровь: «А этим-то за что?».

И, вообще, всю Малороссию перевела в крепостное положение. Вот так наши земляки-украинцы оказались собственностью носителей тех самых высоких фамилий.

А где же наши крепаки?

Сейчас расскажу. А пока несколько абзацев о судьбах наших великороссов.

Так вот. Государственные крестьяне лишь на бумаге значились лично свободными. На деле – они с головой принадлежали сельской общине. А община – это такой колхоз XVII – XIX веков. Все земли в общине принадлежали ей. Община из своих угодий наделяла полосками крестьянские семьи. Община собирала налоги и сама платила их. Община разрешала уход на заработки, имела школы и больницы, ведала рекрутским набором. Община отвечала за безопасность. Когда на землях общины происходило убийство, – община обязана была сама найти и выдать преступника. Или заплатить штраф. Община была строго структурирована, в полицейском смысле она делилась на десятидворки и сотни дворов, где верховодили выборные десятские и сотские. Управлял общиной земский выборный – на два года – волостной старшина, который подчинялся только общине, и сместить его мог лишь губернатор или Министр внутренних дел.

Замечу, что крепостническое землевладение отличалось от общинного лишь тем, что в крепостном населённом пункте функции общины выполнял помещик. После реформы 1861 года бывшие крепостное и общинное землевладения были приведены к единому образцу.

Но вернёмся к крепакам.

После утраты военного значения город Верхососенск стал волостным центром и расслоился на дворян – Васильчиковы, Дитятковы, Пересыпкины, однодворцев – 72 фамилии и государственных крестьян – 4 600 душ (души считались только мужские). И эти крестьяне образовали новую общину.

А общине полагается земля. Вот лежащие вокруг бывшего города угодья и стали основным зерновым клином Верхососенской волости.

И всё бы ничего, но земли соседней, крепостной малороссийской, Веселовской волости, принадлежали княжескому роду Юсуповых. Причём вышло так, что великорусское село Красное Верхсосенской общины оказалось в окружении княжеских угодий.

Началась споры. Верхососенцы требовали от князя, как бы мы сейчас сказали – Сувалкский коридор, свободного единства с Красным. Того же требовали и красняне. Сотский краснян Осип Осипов ездил искать правды к губернатору.

Вместо правды в Красное вошли казаки. Они принялись пороть встречных-поперечных лично свободных подданных её Величества, как каких-нибудь инородцев. Осип Осипов с сыновьями закрылись в кузнице. Когда кузницу подожгли, сыновья выпрыгнули на штыки, а Осип Осипов застрелился из пищали. Впоследствии, описывая это событие для Министра внутренних дел, князь Николай Борисович Юсупов писал: «...посредством воинского приступа кузня сожжена, бунтовщики самострела взяты, самострел убил себя до смерти...».

Верхососенская община закипела. Горячие головы кричали: «итить на Юсупа». В бывший город вошла полурота драгун.

Это могло кончиться очень плохо. Но всё решилось мирно, почти по-семейному. В волость пришла грамота из Петербурга о том, что Красное село изымается из управления Верхососенской волостью и передаётся в волость Веселовскую на положение владетельных крестьян князя Юсупова. Понеже сие не успокоит мiр, то такую участь распространим мы и на иные недовольные земли».

Вот так вольное великорусское Красное приравнялось к малороссийскому и стало крепостным. Оно одно такое на всю Слободскую Украину. Отныне и до сего дня всех жителей Красного зовут крепаками. Хотя сколько их там и осталось-то, крепаков? Висторобские да Елистратовы, Лазоревы да Митюшины, Светашовы да Самостреловы...

Раз, два – и обчёлся.

№103 дата публикации: 01.09.2025

Оцените публикацию:

Вернуться к началу страницы: