Грани Эпохи

этико-философский журнал №83 / Осень 2020

Читателям Содержание Архив Выход

Владимир Калуцкий,

член Союза писателей России

 

Степная песня

1813 год. Родился историк Тимофей Грановский.

 

Третье лето на вакации Коленька Станкевич приезжал из Москвы с приятелями. В этот раз после самого студента, двух утомлённых недорослей из дорожного рыдвана неторопливо выбрался господин в поповской шляпе, но несколько более широкополой, чем у священников, с волосами, спадающими до плеч и дорожном платье, сером от пыли и ветхости. Был приезжий на вид несколько старше своих спутников, но когда хозяин – предводитель местного дворянства, Владимир Андреевич, пожимал ему руку, то почувствовал в ладони приезжего сухую молодую силу, и взгляд товарища Коленьки из-под широкого поля шляпы выказал в нём почти мальчишку.

– Знакомьтесь, па-па и ма-ма, – мой университетский товарищ, господин Грановский, Тимофей Николаевич. А сих двоих вы знаете – господа студенты Белинский и Бакунин.

И пока сын и прочие любезничали после годичной разлуки, Грановский с любопытством осматривал видимую часть Бирюча. Он уже отметил добротность предводительской усадьбы, близлежащих каменных домов и воздушную ажурность деревянного Покровского собора. Привлекательности картине добавляло щедрое июньское солнце, и город приезжему глянулся.

А во дворе имения уже шипел, роняя слезу, двухведерный самовар, матушка поторапливала прислугу с сахарáми и вареньями. Поздний завтрак разморил приезжих, и скоро па-па развёл их по прохладным покоям, пожелав приятного отдыха.

И пока по подворью и по всему городу распространялся послеобеденный сон, предводитель накоротке набросал письмо управляющему своим имением в Удеревке. "Дрон Савельев. По получении сего распорядись немедля попрятать девок от улицы, дабы не случилось греха, как на прошлых вакациях Коленьки. Да вели приготовить хоромы к приезду барчука и его товарищей".

И посыльный тут же поскакал в Удеревку.

А потом было общее пробуждение. Омыв лицо прямо из ведра у колодца, Коленька, словно между прочим, спросил у отца:

– А что, батюшка, не поехать ли мне завтра же в Удеревку? Признаться, глупо проводить лето в городе. Ради этого не стоило покидать столицу.

Владимир Андреевич подал сыну полотенце и легко согласился:

– Да-да. В деревне вам будет вольготнее.

Вечером приезжие бродили по городу и окрестностям, и Грановский называл Бирюч осколком Каганата.

А наутро они уехали в Удеревку.

Шёл сенокос. На обширных лугах вдоль Тихой Сосны махали крюками и косами многочисленные работники. Но ярко-зелёные пласты нетронутых трав говорили за то, что людям их скосить полностью просто не по силам. Об этом сокрушался и Грановский. На что Коленька успокоил:

– Скоро сюда на отхожий промысел придут и приедут косари из-под Курска и Орла, и даже иногда бывают из калмыков. Па-па только их и нанимает. Калмыки не бузят, и они же покупают сено, что сами и заготавливают.

Когда въехали в Удеревку, Грановский с досадой прикусывал губу:

– Вымерли здесь, что ли? Ты ж девок обещал, Николя.

Белые малороссийские хаты с надвинутыми по самые окна соломенными крышам, барский дом, куда более роскошный, чем городской. Все хаты Удеревки выглядели вокруг здания с колоннами, как цыплята вокруг наседки.

Было знойно, пусто и пыльно.

К водопою с южного склона опускалось громадное перегонное стадо.

Управляющий Дрон Савельев встретил господ при жене – крупной хохлушке с повязанными чуть не подмышками юбками. Жена держала на подрагивающих белых руках рушник с караваем:

– Ласкáво просымо... – поклонились оба.

И пошли в дом позади хозяев. Коленька скоро обежал хоромы и вернулся к управляющему. Схвативши за бороду, спросил с обидой в голосе:

– Почему тараканы? И где девки, мужик? Ты, плут, пойдёшь у меня на конюшню!

Дрон вертел головой, пытаясь высвободиться, и бубнил невнятно:

– Дык... замуж вышли, Ваше-с... А тараканы – мы травили, а оне набежали-с. С утра не было-с...

Подошёл Грановыский, помог Дрону высвободить бороду. Как-то обстановка разрядилась, гости принялись разглядывать картины на стенах с портретами старых Станкевичей и пасторалями.

...Вернул гостей к суете дня Дрон Савельев.

– Николай Владимирович, – пропустил он перед собой в библиотеку молодого человека – босого, белоголового, загорелого, – тут к Вам сын прасола из Воронежа. По делу.

Жена управляющего проплыла от двери мимо прасола, опустила на стол, между бутылками, поднос с мясом. Белые куски сочились и отдавали паром.

Сын прасола поклонился и сказал:

– Мы гоним из-за Ногайской линии рогатый скот на мясные бойни в Воронеж. В дороге много животин обезножили. Не купит ли барин по малой цене с десяток голов?

На что Грановский, одной рукой держа фужер, а другой пытаясь отделить от подноса кость с мясом, пафосно продекламировал:

 

По стогнам лежали много крав,

Кои там лежали, ноги кверху вздрав.

 

Молодой прасол неожиданно и дерзко оборвал барина:

– Так это же вирши Тредиаковского!

Грановский поперхнулся вином:

– Грамотен? Как фамилия? – вскинулся он на юношу.

Прасол опять поутих и ответил:

– Кольцовы мы. Торговцы скотом. А стихи я знаю потому, что сам сочинительствую.

Грановский прицелился и кинул в прасола кость. Пролетела мимо уха того, прасол даже не дёрнулся. Грановский призвал в свидетели Коленьку и собутыльников:

– Друзья мои, пропала Россия. Ежели уж и прасолы пошли в поэты, считай – настали последние времена.

И – повернувшись к Кольцову:

– Ну, степной Катулл, прочти нам что-нибудь из последнего!

Кольцов открыл рот, но опасливо покосился на большую кость в руке у Белинского. Однако пересилил себя и прочёл:

 

Дайте бокалы! Дайте вина!

Радость – мгновенье.

Пейте до дна!

Громкие песни

Гряньте, друзья!

Пусть нас весёлых

Видит заря!

Ныне пируем –

Юность на час –

Нынче веселье,

Радость у нас!..

 

Белинский не удержался – и метнул-таки кость в поэта. Угодил в плечо. Кольцов замолчал. Но тут встрепенулся уже Бакунин:

– Так это он о нас читал, господа!

И кинул свою кость.

Прасол уклонился и попятился к двери. Грановский громко одёрнул его:

– Куда пошёл, мужик? Может – мы у тебя безногих коров купим? Торгуйся!

А Коленька потёр переносицу, чихнул и спросил прасола:

– Ещё кому стихи читал?

– Да кому?.. Я ж не Катулл какой-нибудь, Ваше благородие.

– А ты не умничай. У нас для умников на конюшне сыромятные кнуты есть. Ты вот что... А прочти нам что-нибудь про любовь!

Кольцов глянул на крупную кость в руке у Коленьки и отступил на пару шагов.

 

Погубили меня

Твои чёрны глаза,

В них огонь неземной

Жарче солнца горит!

Омрачитесь, глаза,

Охладейте ко мне!

Ваша радость, глаза,

Не моя, не моя!..

 

Прасол дочитал до конца. Молчание после этого нарушил Грановский:

– Ты в Москве бываешь, мужик?

– Пока не довелось, Ваше благородие.

Словно встрепенувшись, отложил кость на поднос Коленька:

– Ты вот что, прасол... Кольцов, говоришь?.. Так вот, Кольцов. Плюнь на своих коров и в сентябре найди меня в Москве. Будем печатать твои стихи.

– Мо... мои..? – тихо переспросил прасол.

– Да, твои, твои, – заверил его уже Грановский. – И, повернувшись к товарищам, продолжил: – Представляете фурор, который мы произведём именем мужика в литературе? Такого прежде не случалось. Да мы на нём себе такую славу сделаем, что Пушкину и не снилось!

– А коров мы у тебя купим, – потерял интерес к прасолу Коленька. – Поди к управляющему и моим словом вели взять пару голов. Ступай.

Прасол вышел, пятясь задом к двери. Он до последнего шага не отводил взгляда от крупной кости на подносе.

Друзья же продержались в Удеревке, изнывая от безделия, ровно три дня. Тщетно они бродили между пыльными хатами, зря до одури купались в Тихой Сосне.

Удеревка словно вымерла. Иногда прошмыгивали по улице тени, но даже на покосе работали только мужики, да зрелые бабы.

По полудни третьего дня выехали в барском рыдване на большак. Ехали без кучера, с вожжами сидел Грановский. Большая тень бежала рядом с рыдваном, и казалось, что управляет повозкой огромный чёрный гриб.

Уже за последней хатой неожиданно под бричку выбежала большая толстопятая девка. Студенты соскочили на землю и принялись ловить девку в шесть рук. Скоро они зажали её и увлекли за собой в рыдван. И долго ещё у крайней хаты слышался угасающий женский визг. То ли плачущий, то ли смеющийся...

 

 


№75 дата публикации: 01.09.2018

 

Оцените публикацию: feedback

 

Вернуться к началу страницы: settings_backup_restore

 

 

 

Редакция

Редакция этико-философского журнала «Грани эпохи» рада видеть Вас среди наших читателей и...

Приложения

Каталог картин Рерихов
Академия
Платон - Мыслитель

 

Материалы с пометкой рубрики и именем автора присылайте по адресу:
ethics@narod.ru или editors@yandex.ru

 

Subscribe.Ru

Этико-философский журнал
"Грани эпохи"

Подписаться письмом

 

Agni-Yoga Top Sites

copyright © грани эпохи 2000 - 2020